Дочь Чарльза Дарвина охотилась на грибы неприличной формы ради нравственности служанок

Тёплым осенним днём в начале 1900-х годов Генриетта Дарвин, старшая дочь Чарльза Дарвина, направилась в лес рядом со своим домом на окраине Гомшолла — сельской английской деревни примерно в 30 милях к юго-западу от Лондона. Вооружившись корзиной и палкой, она внимательным взглядом осматривала влажную, покрытую листвой поросль. Наконец она почувствовала запах гнили и повернулась к источнику вони. Там, в нескольких шагах, она заметила своего врага — веселку, гриб-вонючку. Своей вытянутой формой, торчащей из земли, этот гриб в виде пениса сочился слизью, пахнущей падалью.

Она выкопала его, унесла домой и сожгла, прежде чем кто-либо мог его увидеть. Этот неприглядный гриб мог развратить нравы её служанок или даже навредить их здоровью. По крайней мере, такое оправдание она приводила своей юной племяннице Гвен Раверат, с лукавым блеском в глазах.

Сама по себе увлекательная личность, Генриетта Дарвин была одной из десяти детей Чарльза Дарвина. Хотя Раверат рисует любопытную картину грибной страсти Генриетты в своих мемуарах "Period Piece", отец Генриетты, знаменитый натуралист и автор "Происхождения видов", глубоко ценил дочь как соавтора в работе над некоторыми из своих важнейших трудов.

Малоизвестная соавтор трудов Чарльза Дарвина

Родившаяся в 1843 году, Генриетта была третьей дочерью Дарвина и первой, кто пережил раннее детство. В юности она росла в доме, полном любознательности и научной вовлечённости, и, вероятно, из-за работы отца над теорией эволюции она размышляла над вопросами свободы воли, Бога и возможности вечной жизни.

К концу третьего десятка лет она часто редактировала рукописи отца, в частности "Происхождение человека и половой отбор". Эта книга стала первым трудом Дарвина, где его теория эволюции применялась к человеческому виду. За её усилия Дарвин написал ей в 1870 году: "Ты оказала мне настоящую услугу; но, чёрт возьми, как же усердно ты, должно быть, работала и как основательно освоила мою рукопись", - писал он. - "Всё это ясно как день".

Он также снова написал ей в 1871 году, после выхода "Происхождения человека": "Некоторые рецензенты говорят о ясном, энергичном стиле и так далее. Теперь я знаю, сколь многим я обязан тебе в этом отношении". Он предложил ей подарок стоимостью 20 или 30 фунтов - что сегодня соответствует более чем 1500 долларам.

"Она действительно внесла свой вклад", - говорит доктор Элисон Пёрн, бывший заместитель директора проекта "Переписка Дарвина". - "Это огромная сумма денег. Это довольно значительная вещь".

Учитывая эпоху, легко представить, что вклад Генриетты в столь важные труды был чем-то исключительным. "Наибольшая опасность для нас - повторять традиционные стереотипы о том, какими мы считаем викторианцев, не осознавая, что мы это делаем", - говорит доктор Джон ван Вайхе, историк и директор проекта "Полное собрание трудов Чарльза Дарвина онлайн", крупнейшего опубликованного собрания личных бумаг и рукописей Дарвина. "Была ли помощь Генриетты чем-то необычным? Может, не таким необычным, как мы думаем".

Напротив, Генриетта служит примером того, как многие женщины были причастны к созданию текстов и научных исследований того времени, особенно в семьях высшего класса, таких как Дарвины. "Это была семья, в которой вообще много разговаривали", - говорит Пёрн. - "И женщины участвовали в этих беседах наравне со всеми остальными".

Картину жизни Генриетты можно составить по многим, в некоторых отношениях сильно расходящимся источникам. Наряду с незаурядными интеллектуальными способностями она явно была довольно эксцентричной. Эта эксцентричность заметнее всего в рассказах об охоте "тёти Этти" на веселки, описанной в "Period Piece" - автобиографических мемуарах о семье Дарвинов, написанных от лица Раверат, племянницы Генриетты.

Что делает веселки такими особенными или даже опасными для нравственности?

Названные Phallus impudicus Карлом Линнеем в 1753 году, что означает "бесстыжий пенис" по-латыни, веселки широко распространены по всей Европе, в Северной Америке и даже так далеко на юге, как Новая Зеландия. Привычное зрелище (или запах) в лесах и садах, они обладают рядом уникальных микологических особенностей, а также несколькими непристойными и порой пугающими народными преданиями.

У веселок есть два главных отличия от других грибов, которые делают их интересными и необычными. Во-первых, они появляются из яиц. В форме яйца ткани гриба сжаты.

"Это почти как концертина, музыкальный инструмент", - говорит доктор Ник Мани, миколог и научный писатель. - "В яйце можно увидеть все эти изящно сплетённые ткани, и они просто ждут, словно пружина". Как только появляется вода, яйцо впитывает её и быстро расширяется, в некоторых случаях менее чем за час. Рост этого гриба настолько силён, что если позволить ему расширяться в закрытой банке, он разобьёт стекло.

Во-вторых, эти грибы распространяются иначе, чем большинство грибов. Большинство грибов рассеивают споры по воздуху, чтобы расселиться. Но веселки, напротив, заключают споры в слизь, покрывающую гриб. Резкий, напоминающий падаль запах слизи привлекает насекомых, которые затем поедают слизь и выделяют её, а споры позже прорастают в экскрементах.

В различных регионах Европы в XIX и начале XX века веселки связывали с сексуальной и нравственной опасностью, дьяволом, а также с болезнями. В других местах, включая южногерманские регионы вроде Тюрингии и славянские страны вроде Черногории, их фаллическая форма также ассоциировалась с плодородием, и их использовали как афродизиак.

Эти истории перепечатывались в шотландских и английских ботанических трудах, и Генриетта наверняка знала о непристойных представлениях, связанных с этим грибом.

Европейское медицинское учение XVI века, изначально пришедшее из Греции, - "доктрина сигнатур" - утверждало, что "форма или облик [растения] дают некое указание на то, как Бог предназначил нам использовать их для лечения", - говорит Мани. - "Когда смотришь на фаллическую форму, ясно, что она [могла восприниматься как обладающая] свойствами, подобными виагре".

Подобным образом, в народных преданиях горцев Озарка в сельском Миссури веселка была добрым знаком, помогавшим найти любовь: "Если девственница коснётся веселкой своей вульвы, это верный знак, что она заполучит желанного мужчину".

В других мифах по всей Европе и Северной Америке яйца веселки называли "дьявольскими яйцами" или "ведьмиными яйцами" (Teufelsei или Hexenei по-немецки, œuf du Diable по-французски). В Массачусетсе эти грибы были известны как "дитя смерти". Считалось, что если веселка найдена рядом с домом, в семье вскоре кто-то умрёт.

Джон Рэмсботтом, британский миколог, родившийся в 1885 году, пишет, что во Франции в 1926 году члены секты Notre-Dame des Pleurs напали на священника (которого считали одержимым) за то, что тот якобы наводил чары на птиц, заставляя их летать над садом главы секты, "где их помёт порождал грибы непристойных форм, издававшие столь ужасающие запахи, что вдыхавшие их поражались отвратительными болезнями".

Зачем оберегать нравы служанок?

Хотя эти жутковатые и вульгарные истории, безусловно, были широко распространены, Раверат с некоторой сатирой отмечает, что Генриетта сжигала веселки, чтобы защитить "нравы служанок", и признаёт, что делала она это главным образом ради забавы.

Тем не менее представление о том, что нравственная порча может вызвать болезнь, было в то время распространённым убеждением. Учитывая потенциальные риски от такого гриба (хотя Генриетта, вероятно, понимала, что они преувеличены), не так уж и неправдоподобно, что она уничтожала их ради блага других.

В целом семьи высшего класса считались ответственными за защиту своих слуг как от телесной болезни, так и от нравственной порчи. "И существовало широко распространённое представление, что служанок легко развратить", - говорит Пёрн. - "В конце концов, это эпоха, когда не было противозачаточных средств и когда беременность была катастрофой".

Это был вопрос не пуританства, а скорее сохранения существующего, действующего общественного порядка и заботы о тех, кто был более уязвим. "Я склонен относиться с большим подозрением к этому современному стереотипу [о ханжестве]", - говорит ван Вайхе. Пёрн соглашается, поясняя: "Это было скорее вопросом класса и нравов между классами, чем вообще ханжеским или ненаучным взглядом".

Каким бы ни было объяснение её поведения, Раверат пишет о Генриетте с любовью и нежностью, в том числе как о великой изобретательнице такого "бодрящего и полезного спорта", как охота на веселки: "Нам она являла лишь свой безмерный интерес ко всему на свете, свою жизненную силу, свою привязанность", - пишет Раверат. - "Мы все смеялись над ней и все её обожали".

Её племянники тоже смотрели на Генриетту с особой теплотой. "У них определённо было очень нежное ощущение, что она эксцентрична", - говорит ван Вайхе.

Долговечный вклад и в науку, и в семью

Позднее в жизни Генриетта Дарвин, теперь Литчфилд, работала над частями "Автобиографии Чарльза Дарвина" (1887) и составила отредактированное собрание писем своей матери (1904), получившее высокую оценку. В одной рецензии говорится: "В рамках одной статьи невозможно воздать должное томам миссис Литчфилд; они приближают нас к мудрым и привлекательным личностям и в то же время фиксируют факты большого научного интереса".

Генриетта также питала особую склонность к тому, чтобы дружить с молодыми женщинами, распространять научные труды и делиться с ними знаниями. "В некоторых случаях она дарила им лист из чернового варианта "Происхождения видов", - говорит ван Вайхе. Генриетта была вдумчивым, интересным человеком и участницей создания некоторых из важнейших ранних трудов эволюционной науки. Она была далеко не единственной женщиной, причастной к науке в викторианской Англии. "Было огромное число женщин вплоть до прошлого столетия, вплоть до XX века", - говорит Пёрн, - "которые могли бы сделать гораздо больше".

Похоже, Раверат была с этим согласна, ведь в её глазах, по крайней мере, её тётя Этти "могла бы с успехом править королевством" - куда более обширным, чем её владения из маленьких грибов, когда её ноздри подрагивали в поисках по лесу, готовые наброситься на добычу.

Источник