Природу защищают все, а платит за это крестьянин

Недавно десятки депутатов подняли вопрос о нашествии обезьян и потребовали немедленных мер. Это отражает растущее давление со стороны фермеров по всей стране, возмущенных тем, что обезьяны воруют кукурузу и другие культуры.

Фермеры и жители сел, расположенных в расширяющихся лесах и вокруг них, давят на местных чиновников и политических представителей, а также проводят акции протеста в поисках постоянного решения проблемы. Некоторые деревни на западе Непала даже негласно бойкотировали последние парламентские выборы, выразив разочарование властями, несмотря на неоднократные просьбы о поддержке.

Но бесчинствующие обезьяны — не единственная проблема. Слоны, тигры и несколько других видов диких животных уничтожают урожай, скот, имущество и даже приводят к травмам и гибели людей.

Участившиеся нападения животных все сильнее угрожают безопасности людей и делают земледелие убыточным, тем самым способствуя оттоку населения из сельской местности. Поскольку общины несут несоразмерно большую долю издержек охраны природы, фермеры все больше злятся, а недовольство природоохранной политикой стремительно растет.

Правительство и природоохранные организации опробовали разные меры по снижению ущерба. Однако ни одна из них не оказалась достаточно успешной или масштабируемой, чтобы соответствовать силе и размаху потерь.

В этой ситуации правительство и природоохранные организации продвигают денежные компенсации пострадавшим как рабочее решение. В 2009 году правительство ввело Положение о помощи и несколько раз его пересматривало, последний раз — в 2023 году.

По этой схеме государство выплачивает частичную компенсацию за потерю урожая, скота, имущества, а также за травмы или смерть людей. Однако у этой программы есть серьезные недостатки.

Большинство непальцев по-прежнему о ней не знают. Что важнее, процедура получения компенсации громоздкая, медленная и долгая. Пострадавшим приходится ходить по разным учреждениям за отчетами и рекомендациями, подавать пять-семь документов и ждать выплат много месяцев.

Из-за долгого и изматывающего процесса ради небольшой суммы многие пострадавшие даже не подают заявления. Необоснованные лимиты также ограничивают размер и частоту компенсаций.

Независимо от фактического ущерба, фермеры не могут требовать больше 10 000 рупий за повреждение урожая и могут делать это только раз в год. За потерю взрослой коровы или буйвола фермер получает максимум 60 000 рупий, хотя их рыночная стоимость может быть в два-три раза выше.

Однако для чиновников главная проблема — стоимость. Правительство не может позволить себе такие выплаты. Число заявителей и объем требований растут каждый год. В 2025 году правительство потратило 136 млн рупий на урегулирование таких заявлений.

По мере того как нагрузка на государственный бюджет усиливается, сотни тысяч заявлений остаются нерассмотренными. Чиновники призывают природоохранные организации, местные власти, комитеты буферных зон — территорий вокруг заповедников — и группы пользователей общинных лесов привлекать собственные средства. Однако эти ресурсы ограничены, разрозненны и часто рассчитаны на короткий срок.

Сколько понадобится Непалу, если в ближайшие годы он будет полностью компенсировать ущерб, причиняемый дикими животными? Хотя в последние годы резко выросло число исследований о конфликтах между людьми и дикой природой, в Непале по-прежнему нет системных данных об ущербе от диких животных.

Отдельные исследования показывают, что затронуты до трети сельских домохозяйств, а потери составляют от 3 000 до 20 000 рупий на домохозяйство в год. Стоимость ущерба имуществу, причиненного слонами, или потерь, связанных с травмами людей, может превышать этот диапазон.

Даже грубая оценка показывает, что общий ущерб намного превышает десятки миллиардов рупий в год, и эта сумма растет ежегодно. Может ли правительство реально позволить себе такие выплаты? Не должны ли эти деньги идти на школы и больницы?

Чиновники призвали создать альтернативные механизмы финансирования, которые соответствовали бы масштабу проблемы и были устойчивыми. Участники семинара 2025 года в Катманду выдвигали такие идеи, как облигации для охраны дикой природы или ландшафтов, спонсорская поддержка дикой природы, сборы за экомаркировку и страховые схемы.

Однако многие из этих новаторских идей сталкиваются с серьезными практическими и институциональными трудностями и почти не продвинулись дальше обсуждений.

В этом контексте главный вопрос заключается в том, действительно ли денежная компенсация является рабочим решением проблемы ущерба от диких животных. Есть ли другие ведомства или организации, готовые поддержать правительство в решении этой задачи?

Мы знаем, что правительство Непала не одиноко в деле охраны дикой природы. В мире существует сильный интерес к сохранению биоразнообразия. Как заметил один высокопоставленный государственный чиновник, Непал защищает тигров не только ради собственных национальных интересов.

Как часть мирового сообщества Непал взял на себя обязательства защищать природные блага, имеющие международную ценность. Если международное сообщество хочет защищать дикую природу, полностью ли оно осознает связанные с этим издержки? Готовы ли международные природоохранные организации и их доноры разделить прямые и косвенные расходы на охрану природы?

На протяжении всей истории современной охраны природы в Непале и других странах бедные и уязвимые коренные народы и местные общины несли самые большие издержки охраны природы.

Для общин, живущих рядом с дикими животными, охрана природы часто означает, что месяцы тяжелого труда исчезают за одну ночь: обезьяны разоряют поля, тигры убивают буйволов, а встречи со слонами оставляют людей ранеными или мертвыми.

Парадокс разителен: мир хочет больше тигров, но не желает финансировать издержки сосуществования. Пока природоохранные успехи празднуют на международном уровне, фермеры и сельские семьи, которые несут экономические потери и риски для безопасности, получают мало реальной поддержки.

Реальность неприятна, но неоспорима. У правительства нет возможностей оплачивать быстро растущие издержки ущерба от диких животных, а международное сообщество едва ли готово закрыть этот разрыв. Тем не менее компенсация остается главным политическим рецептом.

Выплата компенсаций лишь небольшой доле пострадавших и в размерах, намного ниже их фактических потерь, породила глубокое чувство несправедливости среди тех, кого проблема затронула сильнее всего. Кроме того, она отвлекла общественное внимание от более глубоких вопросов управления и справедливости, лежащих в основе охраны биоразнообразия.

Кто задает природоохранную повестку? Кто решает, что и как следует защищать? И кто несет издержки и получает выгоды?

Современная природоохранная политика и строгие законы о защите дикой природы коренным образом изменили отношения между людьми и дикими животными. Лишив местные общины права защищать свою жизнь и средства к существованию, государство превратило их из активных пользователей природных ресурсов в бесправных просителей, зависящих от компенсаций за потери, причиненные во имя охраны природы.

Пока мы не посмотрим этим вопросам в лицо, компенсация будет оставаться не столько решением, сколько удобным мифом — мифом, который скрывает истинные издержки охраны природы, оставляя сельские общины нести их в одиночку.

Источник